Пенелопа Круз






Пенелопа Крус: «Мне сложно с самой собой»




— Вы первая актриса из Испании, получившая «Оскар» (за роль в фильме Вуди Аллена «Вики Кристина Барселона». — Прим. ред.)…

— Это был невероятно важный для меня день. Столько лет я словно карабкалась в гору, не надеясь добраться до ее вершины. Когда я начинала сниматься в Голливуде, почти не говорила по-английски. Но и позже все равно помнила: добиться там реального успеха иностранке — шансов немного. Поэтому посвятила свой «Оскар» Испании и всем своим испанским коллегам. Ну и Вуди Аллену, конечно. Я ведь думала, что моим главным призом так и останутся любимые очки Вуди, которые он мне подарил в последний день съемок. Аллен знал, что мне они ужасно нравятся. (Смеется.) Я пару месяцев не хотела с «Оскаром» расставаться и вместе с ним путешествовала. Сейчас вытащила статуэтку, наконец, из чемодана, но не хочу запереть ее где-нибудь, оставить и забыть. Поэтому продолжаю искать для нее правильное место.

— Теперь вы — звезда международного масштаба. А такое впечатление, что по-прежнему сомневаетесь, не верите в себя…

— Вы знаете, это моя натура. Мне сложно с самой собой. Я стараюсь переступить через себя, радоваться любому хорошему событию, пусть и незначительному. Каждый раз безумно боюсь и переживаю на съемочной площадке. Просто схожу с ума от страха. И в то же время часто думаю: если перестану бояться, наверное, никогда больше не буду играть. И мне кажется, что большинство актеров также боятся. Сколько бы ни занимались этой работой. Актерами манипулируют — всегда. Мой любимый режиссер Педро Альмодовар тоже мной манипулирует, но ему я, по крайней мере, доверяю на сто процентов.

— Как получилось, что вы дважды работали журналисткой — брали интервью у матери Терезы и далай-ламы?

— Да, действительно, однажды мне позвонили из одной испанской газеты и попросили съездить в Калькутту, встретиться с матерью Терезой — она спасла там благодаря своему труду множество детских жизней, всех этих бездомных заброшенных ребятишек, живущих в трущобах. Я с ней проработала бок о бок в приютах и прямо на улицах города больше недели. Она уже была очень старая и больная, но работала не покладая рук наравне со всеми. Вернувшись, я не могла даже плакать — так страшно было вспоминать увиденное, словно в камень превратилась. Отдала гонорар за свой первый американский фильм «Страна холмов и долин» миссии монахинь в Калькутте, созданной матерью Терезой.
С тех пор я много занимаюсь проблемами неблагополучных детей. В Лос-Анджелесе Мэттью Макконохи (Один из бывших бойфрендов актрисы в Голливуде — Прим. ред.) привел меня в дом, где живут и учатся подростки, вышедшие из тюрьмы, где им дают второй шанс. Мэттью давно им помогает. Единственное, что я не люблю, так это говорить обо всем этом.
А с далай-ламой я познакомилась в Непале. Меня попросили съездить туда и сфотографировать детей, сбежавших из тибетских тюрем. У них были обморожены пальцы на ногах, они долго шли по снегу, многие были ранены. Когда оказалась в одной комнате с далай-ламой, то почувствовала, как наполняюсь невероятной энергией. Она исходит от него и наполняет всех, кто находится рядом.

— Вы о многом не любите говорить — не только о благотворительности. Наверное, это связано с тем повышенным к вам интересом, когда у вас были романы с ведущими голливудскими актерами, Томом Крузом в первую очередь. Тогда много говорили, что вы не возвращаетесь со съемок без нового возлюбленного-партнера...

— Это не так. Во время работы у меня могут возникнуть дружеские, теплые отношения, но не роман. Я не влюбляюсь на съемочной площадке. Только через несколько месяцев или даже больше, если эта дружба действительно возникла, она может перерасти в нечто совсем иное. Именно поэтому я осталась в дружеских отношениях со всеми своими мужчинами. Именно поэтому я была одной из первых, кто увидел прелестную малышку Сури — дочку Тома и Кэти Холмс. Я сказала Тому, как я за них счастлива. Это произошло гораздо раньше, чем они позволили увидеть свою дочь вам, журналистам. Сури — одна из самых красивых девочек, которых я знаю. Том — необыкновенно сильный человек, никогда не жалуется, умеет держать себя в руках. Я его уважаю, а он — меня. Друзья всегда должны быть счастливы за своих друзей и радоваться за них, разве нет? Но я действительно еще в 18 лет поклялась не рассказывать о своей личной жизни. Я даже не отправляю никому открытки в День святого Валентина и сама их не получаю. Потому что для меня этот праздник ничего не значит. Надеюсь, что сумела выработать правильное отношение к любви. И возраст тут ни при чем.

— Вас называют иконой стиля. Кажется, еще не было случая, чтобы
выбранное вами для прохода по красной дорожке платье вызвало нарекания у самых привередливых критиков…

— Честно говоря, я не очень сильна в разговорах на эту тему. Любая женщина любит красивые вещи. Но лично я никогда не вкладываю в это слишком много души. Не люблю долгие примерки, изнуряющий шопинг. Надеваю вечерние платья только на премьеры. В обычной жизни я ношу джинсы, майки и свитера.

— Когда-то вы сказали, что очень заботливый человек по натуре…

— Мой младший брат Эдуардо считает, что даже чересчур. Родные думают, что я слишком уж люблю держать все под контролем и обо всех заботиться. Эдуардо меня часто поддразнивает — мол, скорее бы я обзавелась ребенком, тогда у них появится шанс отдохнуть от моей опеки и заботы. Я с детства мечтала именно об усыновлении. Может быть, потому, что чувствовала себя такой невероятно счастливой в окружении родных и их любви ко мне. Наверное, это будет малыш из Непала или Индии. Но пока что никаких шагов в этом направлении я не предпринимала. Всему свое время.

— На Каннском фестивале вы всех напугали — надо было видеть расстроенного Педро Альмодовара, когда возникла опасность, что его любимая актриса и муза заболела и не сможет появиться на премьере вашего с ним четвертого совместного фильма «Разомкнутые объятия»…

— Сначала я думала, что простудилась, но потом выяснилось — это обыкновенное желудочное отравление. Понятия не имею, что такое я съела,
но, видимо, мой организм стал чрезмерно чувствителен и к еде, не только ко всему остальному. Хотя я давно уже не курю, не пью и даже от кофе отказалась. Решила, что мне это при моих нагрузках и нервной системе ни к чему.

— Педро — эксцентричный, шумный, своих эмоций никогда не скрывает, а вы, напротив, — скрытная, молчаливая… Как у вас с ним такая удивительная гармония возникла?

— Мне только исполнилось 17 лет, я была в ванной комнате, когда мама позвала меня к телефону. Услышав в трубке его голос: «Я — Педро Альмодовар», я, конечно, подумала, что это чей-то розыгрыш. Но потом приехала к нему домой. Мы долго сидели на кухне и разговаривали. Педро меня очаровал и в то же время разочаровал — сказал в конце разговора, что, мол, я слишком юная для роли Кики (Пенелопа пришла пробоваться на роль главной героини в фильме Альмодовара «Кика». — Прим. ред.). Но тогда же обещал обязательно написать для меня роль и слово свое сдержал. Через несколько лет позвал в картину «Живая плоть». Что касается несходства характеров, то Педро отлично знает, что глубоко внутри меня присутствует и дикость, и эксцентричность. Альмодовар вообще мне как второй отец. Он видит меня насквозь, как и я его.
Я увидела его картину «Свяжи меня, привяжи меня!», когда мне было 16 лет, но чувствовала я себя гораздо старше. В подростковом возрасте и в юности мне очень хотелось поскорее стать женщиной, доказать всем, что я взрослая, поправиться — ведь я была очень худенькая и невысокая. Для балета, которым занималась с 4 лет,
моя фигура отлично подходила, но я была страшно закомплексована и мечтала о пышном женском теле. (Смеется.) Мне тогда очень хотелось, чтобы на меня обращали внимание, оглядывались, прежде всего, конечно, мужчины. Сейчас все наоборот. Чем меньше внимания, тем лучше. Так вот, именно тот фильм Альмодовара толкнул меня в актрисы. Буквально. На следующий день после похода в кино я нашла себе агента и записалась на актерские курсы. Именно желание работать с Педро сделало меня актрисой. Он — мой герой.

— Всего несколько минут вашего эпизода в фильме «Живая плоть», где вы играете проститутку, не изменили это желание?

— Да, я была на экране всего 12 минут, но эта роль открыла мне все двери. Ни у кого нет такого куража и такой
фантазии, как у Педро, — это точно. Например, в фильме «Разомкнутые объятия» я играю сразу нескольких героинь, и драму, и комедию, кто еще может такое для меня придумать? Я знаю, что Педро никогда меня не предаст, он очень порядочный человек. А это великое счастье для актрисы — быть не просто востребованной, но знать, как сильно ты нужна режиссеру. Именно ты. Актрисам так везет очень редко. Педро, я знаю, никогда не сделает ничего безвкусного и бессмысленного. Я помню свою первую роль в фильме «Ветчина». Сначала я была счастлива. Мне было 17 лет. А потом, увидев фильм на экране, ужаснулась, почувствовала себя куском мяса, понимаете? Почти во всех своих сценах я там голая или полуголая. Когда снималась, не понимала, как все это будет выглядеть, мне нравилась идея режиссера создать эротический фарс о мужчинах и женщинах, как бы пожирающих друг друга. Но в результате я надолго запретила себе сниматься в откровенных сценах, обнажаться перед камерой, даже целоваться отказывалась. Постриглась, хотела стать похожей на такое андрогенное существо, уничтожить свою сексуальность и чувственность. У меня был настоящий нервный срыв. Внутри словно что-то горело, как ожог, и я не могла от этого избавиться. Заперлась в своей комнате в старом родительском доме и рыдала целыми днями.

— Скажите, а родители не возражали против вашего желания стать актрисой?

— Они мне в принципе верили, потому что видели: я избегаю вечеринок, танцулек, наркотиков, алкоголя, концентрируюсь только на работе. Мне не было еще 17 лет, когда я ушла из
дома и жила самостоятельно. Все друзья были гораздо старше меня. Спасибо родителям, что дали мне такую свободу. Я очень похожа на свою мать — такая же упрямая и сильная. И чувственная. Быть слабой и сильной одновременно — как раз в моем духе.

— Вы религиозный человек?

— Меня воспитывали в католической вере. Но, повзрослев, я стала верить по-своему. И молиться тоже по-своему. У меня свое отношение к вере. Это мое, личное дело. Но я уважаю все религии и философии. Просто в тот сложный период, о котором я говорила, меня привлек буддизм. Я научилась медитировать, и это во многом помогло выйти из стресса. Помогает и сейчас — прежде всего налаживать и сохранять взаимопонимание с внешним миром.

— Известно, что вы настоящий трудоголик, ну а как все-таки проводите свободное время?

— Живу. Вернее, учусь проживать свою жизнь. Я соблюдаю железную дисциплину на работе, но на отдыхе себя не могу дисциплинировать. Продолжаю думать о делах, проблемах, прячусь в ванной комнате со своим смартфоном и пишу, звоню, сижу в Интернете. Не могу расслабиться полноценно не только сама с собой, но и с другими людьми. Недавно вдруг увидела, что стерла подушечки пальцев от постоянного нажатия на клавиши. Прячусь, потому что мои друзья и семья, зная о моем неумении расслабиться, пытаются отобрать у меня это устройство, но безрезультатно. Хотя в последнее время я все-таки иногда на несколько часов отключаю телефон, на время ужина например. Когда живу в Лос-Анджелесе, люблю гулять по пляжу с
собакой. Смотрю на людей, на их манеру говорить, двигаться, обожаю наблюдать за людьми. Но даже когда фотографирую, не могу полностью отвлечься. А ведь это для меня очень важное занятие, хотя я никогда и не публикую свои фотографии. Больше всего люблю фотографировать стариков и детей.

— Неужели ничто не может вас по-настоящему расслабить?

— Сон. Я сплю подолгу, могу проспать 17 часов подряд. Только во сне я не думаю. Ну еще, может быть, иногда мне помогает массаж… ног. (Улыбается.)


Источник: 7dn.ru







Интервью добавил: Bragileifr, 01.09.2009, 01:54
Ссылка на источник: http://7dn.ru/article/privatelife/368441

30.05.2015, 17:34
Оставьте первый отзыв к этому интервью.


Чтобы оставлять комментарии зарегистрируйтесь >>>